В мире жёлтых субмарин
«Надежда» ушла, а мы ещё долго кричали с берега «Попутного ветра!». Я махала шарфом, Ян – старой шерстяной кепкой. Нас обоих продуло, но ангину подхватила почему-то только я.
– Знаешь, кого провожали? – спрашиваю деда. Он лежит на тахте, а я рядом, через тумбочку, на кровати. Мы болеем вместе. Я второй день, а дед пятый год. – «Надежду». Это такой парусник, на нём приходили курсанты из Владивостока. Они были последними. Сезон закрылся.
Туристический сезон на Командорах длится всего три месяца: с июля по сентябрь. И всё это время мама, которая работает специалистом по туризму в заповеднике, колесит по острову и показывает гостям достопримечательности: бухты, сопки, китов, лежбища морских котиков и севучей.
– Б-и-и, – дед говорит тихо, но я его слышу. С готовностью бросаю книжку и подхожу к граммофону. Дед слушает только «Beatles». Его любимая песня – про жёлтую субмарину. Когда он был молодым, строил субмарины. «По-нашему, подводные лодки» – всегда поправлял он.
– А меня тогда почему назвал Субмариной, а не Подводной лодкой? – как-то спросила я в шутку. Меня и вправду так зовут. Субботина Марина = СубМарина. Это дед придумал. Когда я родилась, он ещё вовсю командовал. У него и прозвище такое было – Командор. Как наш остров.
– Доча, – мама забегает в комнату с выражением радостного испуга на лице. – Ты как себя чувствуешь, сможешь в магазин сбегать? «Завойко» пришёл!
«Василий Завойко» – это теплоход, раз в месяц он доставляет продукты на остров. Горло уже не болит, поэтому я без слов накидываю ветровку и выхожу из дома. Моё молчание – оружие холодной войны, которая идёт между мной и маму уже неделю. Только мама, кажется, её не замечает.
Я злюсь на маму из-за её новогоднего желания. Она, дед и я всегда пишем желания первого сентября и складываем в жестяную банку. Я потом тайком читаю, что они загадали. Это слегка стыдно, но как есть. Каждый год, уже много-много лет подряд, мы с мамой желали одно и то же: «чтобы дед выздоровел». А в этом году я достала мамину записку, прочла: «Хочу полететь туда, где тепло и растут бананы». И заплакала.
Я, может, тоже мечтаю уехать на материк, где летом плюс тридцать, а не десять, как у нас. Но мы не можем уехать. У нас дед. Поэтому загадать такое – значит перестать верить, что он поправится. Это предательство. Раньше я ей верила, как верила в Деда Мороза и бутылочную почту. Я без конца запечатывала бутылки и бросала в океан. Ни разу не получила ответа. Теперь я выросла и больше не верю в такие глупости.
В магазине толпа. Так бывает каждый раз, когда «Завойко» швартуется. Всем хочется свеженького. Едва подходит моя очередь, со спины подскакивает Ян:
– Привет! Так и знал, что тебя здесь встречу.
Я покупаю творог, масло, сыр, помидоры и зелень. У Яна примерно тот же набор.
– Давай помогу, – он легко подхватывает сумку и несёт к нам домой, до самой кухни. Ставит продукты на стол, поворачивается к маме:
– Тётя Надя, здрасти, там Витя не прилетал?
– Да тут как тут ваш Витя, все окна проглядел.
– Я ему плавники с кожей из дома захватил!
Витю, а точнее, Витуса – огромную серокрылую чайку, Ян спас от сородичей, которые беднягу чуть не распотрошили, и притащил нам. Мы его откормили, вылечили и отпустили. С тех пор Витя часто прилетает к ящику под окном. Мне нравится, что он аккуратный и не наглеет, в отличие от других чаек.
– Витя, иди сюда! Але-оп!
Пока Ян кормит Витю, я набираюсь решимости. Подхожу к нему и заявляю:
– Ян, мне нужна твоя лодка.
– Зачем? – хмурится он, и тут же: – Какая?
Папа у Яна орнитолог, работает в заповеднике начальником научного отдела и постоянно мотается по острову, поэтому у них во дворе целый склад лодок.
– Обычная, моторная. Сможешь достать?
– Без проблем, ты давай выкладывай, что придумала, – горячится Ян. Вечно он заводится с пол-оборота.
– Хочу исполнить желание деда, – я достаю из кармана записку и протягиваю ему: – Читай!
– «Мечтаю поехать с Маринкой в бухту. А по дороге ловить рыбу и болтать обо всём на свете!» – медленно, чуть ли не по слогам, читает Ян, хотя он тоже в седьмом классе. Плохо их в школе учат. Я вот на семейном, а читаю быстрее.
– Ну? Чего молчишь? Дашь лодку?
– Дам. Только я поеду с вами.
Наутро мы с дедом и Яном сидим в лодке абсолютно мокрые. Во-первых, из-за буса – мелкого дождя как из пульверизатора. Во-вторых, потому что вспотели, пока шли к лодке и усаживали в неё деда. Он совсем плохо ходит, ноги его не слушаются. Мама говорит, после количества приступов, которые дед пережил, и это можно считать чудом. А для меня главное чудо – что он по-прежнему меня понимает.
Ян отталкивает лодку от берега и запрыгивает к нам. Птицы-топорки разбегаются по воде, словно заведённые механические игрушки для ванны. Смешные. Я смотрю на деда, а Ян, кажется, смотрит на меня.
– Дед, ты какую рыбу хочешь поймать? – спрашиваю я, доставая удочки. – Ладно, будем считать, что нерку.
Дед робко улыбается. Он умеет произносить только несколько самых простых слов – точнее, их первые слоги. Из-за этого у меня, конечно, не получится исполнить часть его желания – «болтать обо всём на свете». Но остальное-то можно. Поддерживая видимость беседы, я комментирую всё, что вижу.
– Смотри, какая рябь, это значит, что ветер усиливается. Это ты меня научил следить за изменениями в природе. В классном месте живём, да, дед? Тут тебе и море, и океан сразу, а ещё киты. Как думаешь, если доплыть до бухты, мы увидим касаток?
– Погода портится, – хмуро замечает Ян.
– Ну и ладно, ну и не поплывём так далеко, да, дед? Я обещала маме, что буду осторожной. Знаешь, дед, вот ты мечтал о рыбалке, а она хочет полететь на юг. Как думаешь, нас она возьмёт?
Дед хочет что-то сказать. Но получается только мычание. И я продолжаю:
– А нам и тут хорошо, да? Скажи, у нас погода как у битлов в их Англии? Дожди и туманы, дожди и туманы…
– Ты похожа на океан, – вдруг хрипло произносит Ян. Этого ещё не хватало.
– Я что, такая же тихая? – как можно небрежнее отвечаю я. И фыркаю.
– Нет. У тебя кудри разлетаются, как его волны.
Я моментально согреваюсь и перевожу взгляд на деда. Он улыбается и чуть сощуривает правый глаз.
– Ян, он мне подмигнул! Представляешь? Дед, ты молодец! Ты идёшь на поправку!
***
Витя перестал прилетать. Зато мы летим. В самолёте с мамой.
Туда, где тепло и растут бананы.
Оказалось, это было желание деда. Мама помогала ему набирать на клавиатуре, а потом своей рукой переписала на бумажку.
А «мечтаю поехать с Маринкой в бухту» – это мама загадала. Потому что соскучилась и хотела провести время только со мной. Странность номер один.
И вторая приятная странность: перед вылетом я по старой привычке распечатала очередную бутылку, принесённую штормом. Внутри оказалось письмо: «Привет! Меня зовут Юля, мне шесть лет. А тебе?».
Это что, значит, бутылочная почта работает?
Может, и Дед Мороз существует?
Но в Деда Мороза я не верю. Я верю в своего деда. И знаю, что он бы очень радовался за нас.
Надеваю наушники, закрываю глаза и делаю громче звук:
As we live a life of ease
Everyone of us has all we need
Sky of blue and sea of green
In our yellow submarine
Здесь у нас такая жизнь
И у каждого всё есть
Моря зелень, неба синь
В мире жёлтых субмарин
We all live in a yellow submarine
Yellow submarine, yellow submarine.