Полюс – это
Побывать на Северном полюсе – ну это же вообще.
Это вообще настолько, что можно и с пересадками полететь, и на работе отпроситься. Настолько, что я купила за шестьсот шестьдесят восемь тысяч рублей с кэшбеком пять процентов тур на дрейфующую ледовую станцию Барнео.
После путешествий все всегда духовно перерождаются. Это закон. «Забраться на самый высокий айсберг и осознать, что мы песчинки во Вселенной»; «выйти солнечной полярной ночью из палатки – и очуметь от красоты» – у меня вырисовывалось много планов. Иначе что это такое – побывать на верхушке планеты и не воскреснуть? Потратить столько денег и не испытать катарсис?
А о том, что у меня папа умер, никто не знал. Даже если б я захотела рассказать, как вы это себе представляете? «Здравствуйте, меня зовут Тая, мне двадцать девять лет, я работаю в турфирме, но закончила консерваторию по классу флейты. Лечу на полюс, чтобы пережить смерть папы». Кому в туре нужна эта информация? В нашей ситуации гораздо важнее срок действия загранпаспорта, рост, вес, аллергические реакции на продукты питания.
Вам, наверное, интересно, как именно я хотела всё «пережить»? Это очень личное, но вам я расскажу. За день до конца папа прислал мне голосовое в мессенджере. Я не открывала сообщение месяц. И запланировала прослушать это голосовое там, где оно точно выстрелит, в месте, о котором мы с папой вдвоём мечтали – на Северном полюсе. Я хотела услышать папино «я в тебя верю», чтобы уволиться наконец из турфирмы и снова начать играть на флейте. Я знала – это даже не обсуждается! – в этом голосовом что-то самое важное, в нём – «послание из вечности».
Улетели мы перед Пасхой, на Вербное воскресенье. У меня в детстве был глобус из Икеи. Ночью, пока никто не видел, я подносила губы к пластиковому полюсу и шептала туда свои мечты. Потому что папа шутил, что оттуда Бог отлично слышит желания. Тогда я и не предполагала, что на полюс простые смертные добираются с пересадкой на Шпицбергене. Потеют, проходят паспортный контроль, покупают в автомате магнитик с медведем, боятся, что на ледовой базе не будет вайфая. Да, как известно, в Арктике много опасностей: и торосы, и трещины во льду, и медведи (белые, конечно). Но больше, чем торосов или медведей, я боялась одного: не мыть неделю голову.
Когда папа начал болеть, я тоже голову мыть стала реже. Обычно к нему ездила по воскресеньям на метро. А сейчас там, в родительском доме – никого. Только до сих пор завешенные простынями зеркала, старый икеевский глобус, неоплаченные счета за капремонт, шторы с огурцами и ужасные, ужасные подставки под тарелки из ПВХ. Папа подкладывал мне такую под тарелку с супом: «Туся, они вечные! Ни за что их не выкидывай». Я бесилась: на них скапливается грязь, выкинь (а он пересылал мне посты из сообщества «Дом и нервотрёпка» с такими подставками). А потом перестал пересылать. Каждое воскресенье я продолжала кататься по кольцевой линии туда-сюда, как по кругу ада у Данте.
На полюсе холодно? Конечно, нет. Под курткой ничего не чувствуешь. Я прождала полёта на полюс семь дней, ровно всю Страстную неделю. Так выходило: погода выдалась нелётная. Хотя ночами солнце палило так, что приходилось заклеивать окна в палатке и спать в солнцезащитных очках. На ледовой базе даже нет зеркала, верите? Невозможно себя в порядок привести.
Ждала и думала:
«Доберусь до полюса – и испытаю что-нибудь самое волшебное. Доберусь до полюса – и открою папино голосовое».
В воскресенье на Пасху полетели. Вот так, совершенно обычно, нам сообщили:
— Есть место в вертолёте. Слетаете на точку? Это минут десять.
Как будто не о полёте на вершину Земли говорили, а о том, как в «Пятёрочку» сходить.
Температура воздуха поднялась до минус шести градусов. А это аномально тепло. Тёплая Пасха. Целый день на базе христосовались:
— Христос Воскресе.
Хрзы. Хрз. Звук ботинок о снег.
Мне тоже сказали «Христос Воскресе», но я не успела ответить, стучал мотор вертолёта.
Мы высадились. GPS показывал координаты в восемьдесят девять градусов. Чуть-чуть не хватало до полюса. Стерильная, антисептически белая Арктика! А у меня в голове почему-то было совсем не стерильно: столько мыслей.
…Например о том, что, когда папу хоронили, я не плакала. На Введенском кладбище, у самой оградки, стоял копщик с шоколадной конфетой в руке. Он её ел, представляете? Меня эта конфета так раздражала. Она же из тех символических конфет, которые у могилок кладут! Разве можно их есть, это позор какой-то. Мне так хотелось в путешествие, которое меня спасёт. Которое будет соответствовать масштабу моего горя.
А сейчас мы стояли на Северном полюсе. Но я не чувствовала никакого волшебства, никакого облегчения.
Навигатор моргнул заветными нулями: девяносто градусов северной широты.
Я вспоминала судорожно, что должна проделать, прочувствовать на полюсе и в какой последовательности. Только начинала – как полюс уплывал из-под ног. На GPS цифры менялись бешено.
И я растерялась. Северного полюса-то нет! Это не место. Всё постоянно дрейфует. Невозможно на нём загадать желание. Устоять на нём невозможно больше нескольких минут. Так и в жизни на пике счастья.
Я пробыла на полюсе, может, миллисекунду, потом всё снова уплыло. Даже пофоткаться нормально не успели.
Но надо было действовать. Достала телефон, он упал в снег, стал мокрый, я его реабилитировала, трясущимися пальцами провела по экрану. Врубила голосовое.
«Туся, привет. [Длинный шумный выдох, как он дышал, когда говорил с трубкой]. Туся, зайди на Wildberries. Там скидки на ПВХ-подставки, посмотри, кстати…».
Голосовое закончилось. Я стояла с телефоном, надеялась услышать что-то ещё, но в ухо, под балаклаву, задувал только арктический ветер.
Скидки на ПВХ-подставки? Никакого второго дна, никаких глубоких смыслов! Он издевается? Я хотела услышать «люблю», «прощаю», «живи», я везла это бестолковое голосовое сюда, на верхнюю точку глобуса, чтобы закрыть дыру в груди после того, как он умер. А он – «скидки на подставки»…
И что же мне делать, блин? Как мне жить дальше в Москве, если даже в самой фантастической точке планеты – мне плохо, мне плохо, мне плохо.
Я вернулась в Москву в ту же пасхальную ночь. По дороге всё валилось из рук. Экономила (после семи ночей в российской Арктике попробуй не экономь), ехала на метро.
Вломившись в папину квартиру, я первым делом собрала со стола подставки под тарелки – пылесборники, да и только. Стала запихивать их в мусорное ведро. Зачем-то я поднесла одну, последнюю, к уху, как телефон. От неё пахло старым базиликом и пластиком – папин запах.
Кто-то на улице крикнул: «Христос Воскресе!». И я ответила тихонько, для себя:
— Воистину Воскресе.
А потом закрутилось: оплатила счета, помыла голову. Сдёрнула с зеркал эти старые, затхлые простыни. Увидела себя в зеркале. Как будто, чтобы воскреснуть, мне не нужно было лететь на вершину планеты, а нужно было просто помыть голову и оплатить счета. Я села пить чай, и мне показалось, что вот здесь, в нашей московской квартире на Авиамоторной, с этим бессмертием в бытовых мелочах, с этими подставками и шторами с огурцами – полюс Земли.