Университет имени «Одной Штуки в Руки»
Очередь была единственным местом, где советский человек получал особое образование. Школа давала буквы, институт - корочки, а настоящий университет жизни начинался в тот момент, когда ты пристраивался в хвост к незнакомой тетке с хозяйственной сумкой и спрашивал сакраментальное: «А что дают?»
Очередь учила главному: терпению, коллективизму, неприязни к каждому, кто лезет без очереди.
В тот день очередь выстроилась внезапно. Выкинули что-то импортное, в баночках, по четыре штуки в руки. Никто не знал, что в банках, но это и не требовалось. «Дают - бери!» - вот вам и вся методология.
Я занял очередь за дядей Мишей из третьего подъезда. Сейчас он стоял, расставив локти, и нервно крутил ус. Рядом томилась Валентина Петровна, интеллигенция нашего дома, учительница музыки. Она всегда стояла в очередях с томиком Цветаевой, потому что «ждать и догонять - это по-нашему, но страдать нужно красиво».
- Слышала - болгарская косметика, - сообщила она, не отрываясь от книги. - Для лица и шеи.
- Для шеи?! - ахнула Зинаида из соседнего двора. - Это что ж за шея такая, что под нее отдельную банку выделили?
- А то и значит, что буржуи проклятые, - авторитетно заявил дядя Миша. - У них там, поди, шея отдельно от туловища живет. А нам, советским людям, одну банку на всё тело - нормально.
В этот момент в очереди возникла пауза. Потому что из дверей магазина выплыла непотопляемая и величественная женщина-айсберг - продавщица Клава. В руках она держала банку без этикетки и надписей. Стекло и содержимое. Содержимое дрожало.
- Граждане! - объявила Клава тоном капитана ледокола. - В руки по четыре. Даю без гарантии. Что внутри - не знаю. Их просто выкинули на склад без бумаг. - Она помолчала и добавила: - Следующей партии не будет. До конца жизни.
Очередь сглотнула единым горлом и ринулась.
Через час я был дома. Четыре банки загадочного студня стояли на кухонном столе, как инопланетные артефакты. Я открыл одну, понюхал. Пахло химией с примесью надежды. Что с этим делать? Мыть? Мазать? Есть? Последнее предположение я отмёл сразу: советский человек, конечно, ел всё, что не приколочено, но у этого «всего» обычно был запах и цвет. Здесь же не было ни то, ни другого.
Начался великий дворовый эксперимент, который позже назовут «Апупеей».
Первой себя проявила баба Вера, наша дворовая алхимица, которая умела варить борщ из крапивы и крем для лица из огуречного рассола. Она схватила банку, потыкала в студень пальцем и вынесла вердикт:
- Это полироль для кузова. Смотри, как скользит. И блеск дает благородный.
Вдохновлённые этим диагнозом, все владельцы «Москвичей» и «Жигулей» высыпали во двор. Дядя Миша натирал капот круговыми движениями, приговаривая: «Засверкаем, как яйца у кота!» Рядом пыхтел, Семёныч из пятого подъезда, который вместо тряпки использовал старую фланелевую рубашку. Двор наполнился удушливым запахом. Но блестело всё: фары, зеркала, номера, даже дворницкая лопата, по которой Семёныч зачем-то тоже прошелся.
На следующий день Валентина Петровна объявила, что баба Вера - мракобес, а студень - не полироль, а маска для лица глубокого очищения. «Это же очевидно! - вскричала она, поправляя бигуди. - Консистенция, прозрачность, холодок на коже!» И начался второй круг: всё женское население двора ходило с блестящими, слегка липкими лицами, напоминая ожившие фарфоровые статуэтки. Зинаида, конечно, намазала не только лицо, но и шею. И локти. И даже колени, потому что «у хорошей женщины колени должны блестеть не хуже бриллиантов».
Третья волна покатилась, когда за дело взялся мой сосед по лестничной клетке, инженер-рукокуй Гоша,. Он заявил, что дрогало обладает уникальными водоотталкивающими свойствами, и натер им всю сантехнику. Жена Гоши потом неделю жаловалась, что в туалете пахнет химлабораторией, а сидеть скользко.
К концу недели двор разделился на секты. «Фарочники» против «Лицевиков», «Зеркальщики» против «Мебельщиков». Все ходили с липкими руками и блестящими поверхностями, но никто не признавался, что банки уже заканчиваются, а результат так себе. Стыдно было. Как это - «я потратил дефицит на какую-то ерунду»? Нет уж, будем блестеть до победного.
Стыд - великая цементирующая сила. Она скрепляла наш двор крепче братских уз. Дядя Миша крутил липкий руль, Валентина Петровна обдувала испачканные руками страницы. А инженер Гоша просто молчал.
Развязка наступила неожиданно. В конце лета меня послали в командировку в Прибалтику. И вот, прогуливаясь по узким улочкам, я зашёл в кафе-мороженое. Интерьер, как в раю: светлый, чистый, столики из стекла, за которыми сидели ухоженные люди и ели красивые десерты из стеклянных креманок.
Я заказал что-то по картинке. Официантка принесла креманку, и внутри дрожало оно. То самое. Студень. Прозрачный. Колыхающийся. С лёгким фруктовым отливом.
- Простите, - прошептал я, чувствуя, как рушится мироздание. - А что это?
- Желе, - ответила она с лёгким прибалтийским акцентом. - ФФруктовое. Вы заказывали. Очень ввкусное. Кушайте, пожалуйста.
Я сидел и смотрел в креманку. Желе. Десерт. Еда. Его нужно было есть ложкой, а не натирать им капот и фары. Им не надо было «мыть зеркала до скрипа». Им надо было наслаждаться.
Вернувшись домой, я собрал всех во дворе за столиком для домино.
- Это желе, - сказал я и поставил купленную банку в центр стола. - Фруктовое. Его надо было есть.
Повисла тишина. Такая, какой не бывает даже в очереди, когда вместо килограмма начинают отпускать по пятьсот грамм.
Дядя Миша крякнул. Валентина Петровна стала цвета собственных бигудей. Инженер Гоша издал звук закипающего чайника. Зинаида машинально потёрла колени.
- Желе, - повторила баба Вера и вдруг расхохоталась. - Мы натирали фары фруктовым желе! Миша, ты слышишь? Твой «Москвич» - сладкий!
И тут всех прорвало. Смеялись до слёз, до икоты над своей наивностью, над очередями, над «выкинули - бери», над тем, что жизнь устроена хитрее любых инструкций.
Потом мы открыли банку, разложили по ложкам. И съели. Желе оказалось действительно вкусным - но главное - оно было общим. Как и всё в те времена, когда мы получали свои университеты, стоя в очереди.
А сервант у Гоши, кстати, до сих пор блестит. Полироль из желе все же вышел отменный!